«Китч», «треш», «безвкусица», «колхоз»? Эксперт из Петербурга приехал в Челябинск и пояснил за «капиталистический романтизм»
В Челябинске состоялась экскурсия с «антропологом архитектуры» (как он сам себя называет) из Петербурга Гавриилом Малышевым. Группа отправилась по неожиданному маршруту. В первую очередь их интересовали постсоветские «элитки» — здания из красного кирпича, построенные с 1990-х по начало «десятых». У нас это: «Силосные башни» на Карла Маркса, здание «Утюг» на Свердловском проспекте, ТРК «Алое поле».
— ТРК «Алое поле» — главный антагонист челябинской архитектуры. Многим челябинцам он не нравится. Но посмотрите на его изначальный проект: за ТРК предполагался небоскрёб, комплекс был хвостом небоскрёба, стилобатом. И это выглядело более органично. Но... проект реализовали не полностью, а небоскрёб за комплексом появился только сейчас, — рассказывает Гавр Малышев.
Сразу отметим, петербуржец говорит о постсоветской архитектуре Челябинска без снобизма и даже намека на пренебрежение. Мало кто говорит о ней с такой любовью, называя этот стиль не китчем, а странным термином «капром» (то есть, капиталистический романтизм).
После экскурсии «Хорошие новости» поговорили с Гавриилом об «элитках» Челябинска, чтобы понять, что же такое капиталистический романтизм и в чем заключается неочевидная прелесть тех самых «элиток»?
«Капиталистический романтизм» — это ваш термин? Вы его придумали?
Не совсем, его сформулировал мой друг Даниил Веретенников, с которым мы написали книги «Круги капрома» и «Клизма романтизма: Путеводитель по постсоветской архитектуре Петербурга».
Эту архитектуру долго не замечали, для неё не было термина. Зато в адрес постсоветской архитектуры часто говорили всякие ругательства: «китч», «треш», «безвкусица», «колхоз». Никто не смотрел на неё как на объект искусствоведческого анализа. Мы пробуем это исправить.
Вы — коренной петербуржец. Зачем вам этот «китч» и «треш»?
Верно, я вырос в Петербурге. И хотелось быть за пределами мейнстрима. Петербург — рафинированный, консервативный. Современная архитектура в Петербурге умерла. У нас нет клёвых архитекторов, которые умеют экспериментировать. Дизайн-код заставляет их следовать старым правилам, и поэтому теряется навык придумывать новое. Город продал себя туризму, он не для местных.
Для меня выезд в Челябинск, Екатеринбург — это глоток свежего воздуха. Челябинск не пытается произвести впечатление на туристов, он для своих. И здесь совсем другая архитектура, и, с моей точки зрения, — больше разнообразия.
Хорошо, давайте с базы: что же такое «капиталистический романтизм» или капром?
Капиталистический романтизм — эпоха в истории архитектуры и культуры с 1990-х до 2008–2010-х. То есть началась она с распада СССР и закончилась из-за финансового кризиса. Короткий промежуток в 18 лет: бурная и необузданная эпоха, когда страна училась жить при капитализме и романтизировала его, думая, будто он может решить все проблемы.
Как узнать капром в архитектуре?
Если вы смотрите на фасад, у вас возникает вопрос «а что хотел сказать автор», и вы не можете ничего понять, то с большой долей вероятности это и есть «капром».
«Капром» — это про усталость от централизованной, советской архитектуры, очень одинаковой. Началась перестройка, и мы от коллективизма переходим к чему-то частному, индивидуальному. Время «капрома» — время творчества, экспериментов. Архитектура без правил, сочетание несочетаемого.
Если искать параллели, для меня «капром» — это Николай Басков (эстрадный певец, завсегдатай «Голубых огоньков», прим. ред). Он ведь оперный певец, закончил консерваторию, должен был всю жизнь выступать в роскошных залах для культурной интеллигенции. Но он стал суперзвездой, поп-артистом, хотя готовился к абсолютно другой жизни. Многие архитекторы в 1990-х — такие же, своего рода, Басковы. Что-то похожее произошло в их головах.
Немного сошли с ума?
В каком-то смысле. Им хотелось поиграть, экспериментировать. Правил больше нет, их надо было придумывать.
В «капроме» архитектура становится индивидуальной. Если ты богат и сколотил капитал, ты можешь оставить свой след в городской архитектуре.
Сейчас нужны строгие согласования, ансамблевость... а в 1990-х всё проще. Вот, например, ваше здание ВИПР — все знают, что это аббревиатура «Виталий Павлович Рыльский». Отличный пример дикого брендинга до появления маркетинговых агентств. Имя превращается в топоним. Похожая история с Видгофом.
Индивидуализм в нейминге? А есть другие примеры?
Конечно: недостроенный лифт во дворе на Свободе (башня Тартаковского). Это максимальная квинтэссенция индивидуализма «капрома». Человек разбогател, считает себя выше других, не хочет заходить в подъезд и ездить на общественном лифте. Решил построить свой собственный лифт в свою квартиру. Потому что может себе позволить. Правда, реализовать проект так и не вышло.
Можно выделить какие-то единые стилистические особенности «капрома»? Башни, стекло, панорамные окна?
В «капроме» существовали разные стилистические течения. Вот футуризм, где пытались представить архитектуру будущего. И в строительстве использовали много стекла. Примеры: небоскрёб «Челябинск-Сити», «Синегорье», здание Челябинского государственного исторического музея.
Ещё один стиль — «историзм» или «ретроспективизм», в котором пытаются воссоздать дореволюционную Россию. Вернуть через архитектуру эпоху, которую мы потеряли. Пример: ТК «Гостиный двор» на Кировке.
Есть ещё «реваншизм», то есть восстановление исторической справедливости. Главный пример в Челябинске — ЮУрГУ. Изначально здание главного корпуса должно было строиться как сталинская высотка в Москве, с башней. Но потом пришёл Хрущёв, сказал: «Никаких архитектурных излишеств», и здание 45 лет стояло куцым... без башни. Во времена «капрома» башню всё-таки поставили.
Будут ли здания «капрома» когда-нибудь обладать статусом памятника архитектуры, смогут они стать объектом культурного наследия?
Если что-то доживёт, конечно. Претендовать на включение в список ОКН можно спустя 70 лет. Советский модернизм и конструктивизм уже начали включать. Но время «капрома» ещё не пришло, сначала нужно дожить до 2060–2070 годов.
Челябинский «капром» отличается от «капрома» в других городах России?
Да, он отличается своим разнообразием. Здесь не сложилось единого стилистического течения. Вот есть нижегородская архитектурная школа, есть Йошкар-Ола с единым стилем в «капроме». В Челябинске архитектор мог пробовать себя и в футуризме, и в историзме. Кажется, что это совсем не сочетается, но в этом есть своя ценность — винегрет.
Разнообразие Челябинска особенно видно на перекрёстке улиц Свободы и Карла Маркса. С одной стороны стоит «Аркаим-Плаза», с другой — модерновый БЦ «Свобода» с башнями, напротив — жилые дома Карла Маркса 81–83 в скифо-сарматском барокко.
Как вы думаете, почему в Челябинске такой «капром-винегрет»?
Могу лишь предположить: в городе не было авторитарного лидера, который держал весь строительный рынок. Было много разных источников власти, сил и денег. Поэтому такое разнообразие.
Не все любят постсоветскую архитектуру. Многие считают, что её надо снести. В чём же её ценность?
Любая архитектура — это отражение своей эпохи. Мы не знаем, как будут об этой архитектуре говорить через 100 лет.
Так же ненавидели модерн, долго хотели снести дом «Зингера», а сейчас это визитная карточка Санкт-Петербурга. Мы пока слишком близоруки, чтобы понять, есть ли у этой архитектуры ценность или нет. Судим, отталкиваясь от сегодняшних правил — но тогда ведь правил не было! Это как брать людей из прошлого и судить по правилам новой этики...
Капром повлиял на сегодняшнюю архитектуру?
Конечно. Сейчас эпоха неомодернизма: для неё характерны новые коробки домов. С закрытыми дворами, комфортной городской средой. Так вот, «капром» подарил несколько трендов для этой эпохи — например внимание к контексту.
Посмотрите на жилой комплекс «Алое поле». Колоннада у ЖК повторяет ритм колонн пединститута напротив. Эту практику подарил «капром».
Тренд на контекст родился от противного: люди насмотрелись на это разнообразие «капрома», на эту манеру строить невпопад. Поэтому сейчас дома по России опять строятся одинаково, сдержанно, однообразно.
А что дальше? Неомодерн ведь рано или поздно надоест.
Он мне уже надоел, если честно. Думаю, сейчас мы наиграемся с комфортной городской средой и захочется опять эксперимента. И я жду этого — «неокапрома». Когда архитекторы вернутся к постмодернистским идеям.
