"Кому нужны эти праиндоевропейцы": Языковедьма рассказала о лингвистических детективах, слове "нишевый" и "задорновщине"
Блог с провокативным и завораживающим названием "Языковедьма" в социальных сетях посвящен, как не трудно догадаться, тайнам языка. За этим ником скрывается София Медведева — лингвист, преподаватель и популяризатор науки. Она стремится делать сложные лингвистические темы понятными и захватывающими. Она не просто даёт определения, а показывает целую историю за словом — откуда оно пришло, как менялось значение, какие культурные связи за ним скрываются. Разбирает этимологию слов и фразеологизмов, историю выражений, связь языка с культурой и фольклором, публикует для читателей лингвистические загадки, проводит лекции — приезжала в Челябинск на "РыжийФест". Хорошие новости" поговорили с Софией о феминитивах, “слове года”, сленге и о том, зачем копаться в языковых тайнах.
– Внимание сразу привлекает название блога. Что оно означает лично для Вас?
– Это форма женского рода от слова “языковед”. Я не хотела вкладывать туда никакую мистику, но учитывая, что я пишу и про фольклор, то подумала, пускай звучит и “ведьма”. И в английском варианте получается тоже вот это language, которая также повторяет слова lang witch. Когда пришло это озарение, я встала посреди ночи и пошла менять название канала. Это было лет пять-шесть назад, с тех пор оно такое.
– А как тогда относитесь к новым, модным в некоторых кругах, формах. Языковедка, например? Авторка.
– Мне такое не очень нравится. Этот суффикс —ка дает ощущение какой-то, не знаю, пренебрежительности. Когда пишут “авторка хотела сказать что-то”, кажется, словно что-то скрипит. Думаю: пускай будет автор! Хотя не исправляю никого. Как будто этот суффикс создает отличие одного от другого: автор — это одно, а авторка — другое. Хотя на самом деле одно и то же.
— …Как в английском языке man — это и мужчина, и человек.
— В целом да, в английском языке author, автор, тоже никак не указывает на род. Мой пол как будто бы лишняя информация. Кому надо — знает.
— Мы, кстати, однажды столкнулись с тем, что героиня обиделась, что мы назвали “директриса”, потому что с этим словом была устойчивая неприятная ассоциация — биссектриса, крыса, и так далее. То есть восприятие слов иногда очень сильно влияет. В связи — хочу обсудить, действительно ли слова настолько влияют на ментальность, на культуру людей?
— Мне кажется, что именно слова вообще не влияют на ментальность и культуру. Возможно, употребление определенных слов позволяет нам понять, как относится человек какой-то сфере. Если женщина говорит, “я директор”, понятно, что у нее достаточно строгий, консервативный подход. Если она говорит, что она “директорка”, то, скорее всего, это человек поколения миллениалов или зумеров — причем, скорее всего, еще и проникнувшийся определенными идеями.
Есть знаменитые исследования — о том, что, если в языке есть какие-то слова, которых нет в других языках, то носители этого языка могут чуть быстрее, на доли секунды, распознать эти явления. Но это не говорит о том, что носители других языков не могут их распознать. Говорят, русское слово “тоска” не перевести, но это же с одной стороны не значит, что тоску никто больше кроме русских не испытывает. А с другой стороны, вообще-то, мне кажется, можно как-нибудь перевести.
– Вспоминаю шутку: “люди, которые сокращают слова в смс-ках, что вы делаете с сэкономленными миллисекундами?”. За время ведения блога были ли какие-то такие языковые открытия, которые Вас удивили?
– Это происходит каждый день. Буквально на днях меня удивило, что слово племянник происходит от слова племя. Казалось бы, это очевидно! Я столько лет этим занимаюсь, но какие-то вещи ускользают до последнего момента. Вроде бы понятно, есть слово соплеменник, единоплеменник — человек своего племени. Но почему-то племянник в эту картину у меня совершенно не укладывался. Есть более неожиданные. Слово рикша, которое пришло из японского через китайский. Оказывается, вот это окончание —ша, отдаленно, возможно, заимствовано из индоевропейского корня, связанного с нашим словом “колесо”. Вот такой вот путь прошел этот корень. Я сразу написала пост, потому что я не могла жить с этим одна.
– Вы, кстати, упомянули, что это “возможно”, но точно не подтверждается.
– Да, там есть несколько версий. Та, которую я упомянула, о переходе из тохарского мертвого индоевропейского языка; есть также версия, что перешло напрямую из какого-то из индийских языков — возможно, протоиндоиранского.
– А как тогда относитесь к “задорновщине” и стремлению искать несуществующие псевдонаучные связи?
– Ой, это же целое явление вот в лингвистике, в филологии. У меня к этому такое двойственное отношение. С одной стороны, Задорнов привел многих людей в лингвистику. Тех, кто даже никогда не задумывался о связях между языками, словами и какими-то явлениями он просто заинтересовал. Дальше у заинтересованных два пути. Либо они действительно начинают разбираться, открывают учебники, книги, словари, статьи и начинают понимать: “ага, Задорнов все как-то шутил”. Для меня было очевидно, что это шутки, а дальше уже ты занимаешься наукой. Но другая часть людей решила, что это и есть научное исследование — и несет это в массы. Иногда их заносит комментарии моего и моих коллег канала и блога. С ними просто невозможно бороться. Да и надо ли? Забавно, что когда человек изучил какой-то материал по древним языкам, фонетическим связям, он готов пересмотреть что-то. Я обожаю читать обсуждения академиков в своих комментариях: “а вот этот палатализованный звук, он перед вот этим вот превелярным, он не мог в полную луну не переходить вот туда”, и другой человек такой: “да, действительно, вот есть такой пример, вот в том-то забытом языке, вот в том-то трактате XIII века до нашей эры я такое действительно встречал”. И у них меняется все. Если же приходит последователь “задорновщины”, у него никаких сомнений никогда не будет. Его невозможно переубедить ни в чем, у него все всегда просто. Когда я вижу в комментариях к какому-нибудь посту “я думаю, что все намного проще”, я понимаю, что сейчас будет какая-то дичь.
– Есть ли у вас какая-нибудь любимая теория заговора, связанная с языком?
– Наверное, я не любитель теорий заговора. Мне кажется, что если что-то мы не можем узнать, то значит просто это мы еще пока не открыли, а то, что там кто-то что-то скрывает — ну вряд ли.
– Если представить язык как музей, если вы готовились, мне очень интересно узнать ответ на этот вопрос, какое слово или какую историю происхождения вот как экспонат вы бы показали в первую очередь?
– Слово “имя” в разных индоевропейских языках похоже, и хотелось бы, наверное, в музее языка в первом же зале показать несколько этих слов, которые происходят от одного и того же праслова: имя, name, nomen, naman санскритское, nomen латинское и так далее. Все звучит уже похоже. Может быть, это не такая уж веселая тема. Еще мне очень нравится, когда слова очень много веков, тысячелетий и километров проходят, прежде чем прийти к нам. Эту историю я рассказываю регулярно. Глиняная табличка называлась дубу или тупу — потом это слово перешло в персидский, так стал называться документ и пир. Потом так стали называться места, где с документами работают, и в итоге все это перешло в турецкое слово диван — как стали называть заседание министров, а потом и место, на котором сидят министры. И вот у нас теперь диван — это просто место, где мы сидим. Кстати, в белорусском, по-моему, дыван — это ковер. И, собственно, слово происходит оттуда же, потому что сидели и на ковре.
– Потрясающе. Если не знаешь, никогда не подумаешь об этом.
– Это моя самая любимая история, когда вот так вот очень издалека что-то доходит. Еще было аккадское слово "кану", так назывался тростник. По одной из версий его заимствовали от шумерского "гина", тоже тростник. Как минимум они заимствовали значок клинописный — может быть, и звучание слова тоже. От этого "кану" у нас возникли слова, которые называют что-то такое длинное. Длинные тонкие вещи стали называться "канал". Слово родом из аккадского, а может быть, даже из шумерского. И в современном мире, в новейшей истории уже трансформировалось и в провод передачи данных, канал телеканал, и в канал Грибоедова — ну, я из Питера, у меня первое — это канал Грибоедова. Много у кого сейчас есть свой "канал" в соцсетях, а это такое древнее месопотамское слово. Ну уже, конечно, наше.
– А у вас есть обрусевшие слова, которые раздражают?
– Все меньше и меньше. Я сначала слышу и думаю: фу. Слово "краш" я услышала лет 10 назад, от бразильцев, даже не от русских. Пыталась у них выяснить, что это значит, они мне переводили, потом я уже от русских стала это слово слышать. Бесило страшно. А потом поймала себя на том, что я уже сама так говорю. И так со всеми словами происходит. Даже когда посты пишу, периодически вычищаю потом такие слова, потому что понимаю, что люди скажут: "вы лингвист, вы должны блюсти чистоту русской речи". Но я так не считаю. Иногда не убираю, но когда вижу, что у меня на один пост уже пятнадцатое такое слово, делаю "покрасивее".
– А любимые?
– Мне нравится, допустим, слово "контент", оно удобное. Тоже меня сначала раздражало, почему не сказать "содержание", например. А потом как-то осознала, что содержание может быть книги, фильма, какое-то более глобальное. А коротко про интернет — содержание сайта, канала, блога — это контент. Намного проще и быстрее говорить, не уточняя, о чем речь. Это экономит усилия. Тут хейтеры могут сказать: куда вы экономите усилия, поднапрягитесь немножко. Но это один из законов развития языка. Экономия речевых усилий — двигатель нашего языкового прогресса. С этим ничего не сделаешь.
– Что насчет слова нишевый? Оно, говорят, грозится стать словом года, и его сейчас везде вставляют. Нишевое увлечение — это еще как-то можно понять, а вот, по-моему, сын Децла недавно сказал, что у него нишевая жизнь.
– Мне очень понравилось это слово. Кажется, мне всю жизнь его не хватало. Потому что у меня увлечения всегда были достаточно нишевые. Говорить "нишевая жизнь" тоже мне не кажется странным, нишевым может быть, мне кажется, все что угодно. Да, допустим, есть слово "необычный", но "нишевый" добавляет какой-то новый оттеночек, который мне тоже нравится. Как будто есть в этом что-то эксклюзивное, уникальное, с посылом, что это может нравиться, может не нравиться, и мне все равно, для меня это мое. Мне кажется, вот мой канал достаточно нишевый, потому что кому нужны эти праиндоевропейцы. Вот я так собираю по чуть-чуть людей вокруг этого, кому нравится такой вот нишевый интерес в рамках лингвистики. Так что этого слова мне не хватало, и я его приняла в свой лексикон и употребляю. Единственное, я услышала недавно, что правильно оказывается нишевой, но я собираюсь это отрицать.
– А вот между двумя парадигмами "нужно ориентироваться на то, как должно быть", и "нужно ориентироваться на то, как живет на самом деле язык", вы какой придерживаетесь?
– Как оно есть, так пускай и будет. Но как живой человек… если мне скажут "мы вам позвоним", у меня дернется глаз. Может быть, лет 10 назад я бы даже кого-то еще исправляла, но сейчас никого исправлять не буду. Хотя у меня на канале есть воскресная рубрика с тестами, там я в рамках пуризма и прескриптивизма задаю всякие опросики — но это чисто посмеяться, не значит, что все люди должны переучиться.
– Помню, когда нас учили в университете, что нужно говорить гренкИ и йогУрт, это вызывало какое-то внутреннее сопротивление.
– Да, иногда больно от того, как неправильно говорят, а иногда больно от того, как слишком правильно говорят. Мне кажется да, сейчас поправлять — это моветон, сейчас модно, наверное, быть дескриптивистом, описывать язык таким, какой он есть, принимать его таким, какой он есть. Мы и друг друга сейчас больше принимаем такими, какие мы есть. Хотя, конечно, бывают такие люди, у которых настолько много ошибок, что это непочатый край исправлений. Там как будто бесполезно исправлять. А если человеку интересно говорить правильно, то он сам потихонечку исправит свою речь.
– А есть ли ощущение, что у людей, у молодого поколения становится больше ошибок в речи из-за нейросетей, из-за того, что можно не учить, в интернете списать?
– Я работала в школе два года, и я бы сказала, что дети так же пишут и говорят, как и мы говорили и писали. Тут у меня нет никаких пессимистических прогнозов. Мне кажется, просто из-за того, что сейчас все пишут, мы можем наблюдать за становлением речи молодежи. Плюс, я не думаю, что грамотность — это какой-то универсальный показатель качества человека, уровень. Он может быть хорош в чем-то другом.
Читайте также:
"Баклажан" уже не овощ: филолог рассказал, как эмодзи изменили нашу жизнь
Эмодзи прочно вошли в переписку. Всевозможные смайлики, сердечки, пальцы и так далее используют почти все: от детей в начальной школе до профессоров университетов. О том, делают ли они нашу речь примитивной и можно ли сесть за смайлик, "Хорошие новости" узнали у доцента кафедры русского языка и литературы ЮУрГУ Натальи Шлемовой.
– Что скажете про сленг? Потому что сленг — это как бы иностранный язык молодежи.
– Он был и будет всегда. Даже среди слов, которые мы говорим каждый день, некоторые пришли из сленга. Например, слово глаз. Мы знаем, что раньше это было око — очи, окна, очки остались нам в наследство от этого. Но когда-то кто-то придумал называть очи глазами. Наверное, сначала это воспринималось старшим поколением не очень хорошо. Возможно, они ругали молодежь, которая портит язык. Но теперь мы говорим глаза, а очи уже кажется чем-то устаревшим. Современные сленги точно так же будут работать: что-то, что всем понравится, останется, другое уйдет, и уже через 10 лет мы не вспомним какие-то слова.
– Потрясающе, я вот никогда не думала о том, несмотря на созвучность, да, что слово глаза — это от слова glass, стекло, да?
– Возможно там есть какой-то подвох, надо будет выяснить.
– Как вы сами отслеживаете какие-то языковые тенденции?
– Не особо их отслеживаю. Как я заявляю постоянно: в основном занимаюсь исторической лингвистикой, сравнительно-историческим языкознанием, компаративистикой, древностью. Это пять тысяч лет, две тысячи, ну хотя бы тысяча лет. Вот все, что меньше — для меня пока "временное явление". Пускай оно утрясется, устаканится, и через тысячу лет поговорим об этом.
– С лекцией о чем вы приехали в Челябинск?
– Мы из древних времен будем двигаться к современности и наблюдать, как элементы древней истории, исчезнувших языков, народов, мифов, легенд проникают в языки и остаются с нами до наших дней, и мы каждый день их упоминаем, сами того не ведая.
– Например?
– Есть версия, что имя Мария происходит от египетского корня. То есть мы его обычно достаточно надежно реконструируем до иврита, где было Мириам. Вариант, но вот этот корень м-р, он вероятно связан с египетским словом мр, иногда мэри его реконструируют — это значит любимый. Например, египтяне свою землю называли, как известно, Та-Кемет, черная земля, но еще был вариант Та-Мери, любимая земля. Так что есть версия, и она не нулевая, что имя Мария с нами аж из Древнего Египта.
– Потрясающе. Мне всегда было интересно, как вот в гуманитарных науках уживаются настолько иногда противоположные версии. Это как вот если в медицине есть разные и даже противоположные подходы к лечению. И точно так же в гуманитарных науках есть противоположные либо абсолютно разнонаправленные версии о происхождении, истории чего-то.
– Да, такие случаи, к сожалению, слишком часто встречаются, и я бы хотела, чтобы было поменьше, потому что мне всегда хотелось найти однозначный ответ, что это железно вот так. Но к сожалению, чем глубже в прошлое, тем больше этих версий. Иногда этих версий может быть несколько даже для относительно нового слова. Взять родину праиндоевропейского языка — это моя любимая тема — есть столько разных версий! Есть устоявшаяся основная версия про северное Причерноморье, я про нее обычно и говорю и пишу, но держу в голове, что есть еще, вероятно, анатолийская гипотеза, другие гипотезы, меняющие ее. Недавно я писала про слово "бистро", про него есть красивая версия, что это пошло от русских, который торопили "бистро, быстро". А есть две версии более реалистичные, от французских слов. По одной из них есть связь со словом, которое означало "слуга" или "официант", а другая — от напитка, причем часть "бис" означает "два". То есть это был какой-то напиток, смешанный из двух, и кажется, чуть ли не кофе с бренди. Мне все предположения нравятся. Как тут выбрать?
– В этом смысле мне очень нравится слово шаромыжник. Это же от cher ami, же, да? "Дорогой друг, я не ел шесть дней"? (по одной из теорий, шаромыжниками стали называть солдат наполеоновской армии, которые, отступая, побирались — прим. ред.)
– Да, многие считают, что шаромыжник идет от слов cher ami, но эта версия особо не подтверждается. В русских диалектах есть такое слово "шаромыга" — тот, кто любит получать все даром, как бы "на шару", и вот это выражение "на шару" считается как раз родственным слову шаромыжник, не связанным никак с французским словом.
– Что для вас самое интересное в вашей профессии?
– Наверное, мурашки от ощущения древности. Я в детстве хотела быть археологом, но мне родители сказали: что будешь там в пыли эти черепки копать, в палатке жить? Я решила: да, действительно, в палатке я не хочу. Поэтому теперь я дома занимаюсь археологией лингвистической. Слова как черепки собираю, сдуваю с них эту пыль — месопотамскую, китайскую, южноамериканскую, нахожу связи, собираю "горшочки" лингвистические. Все ради ощущения мурашек от каких-то новых осознаний.
Читайте также:
"Не хотелось бы страдать, но…": Сергей Шаргунов о том, зачем русской литературе боль
Гостем прошедшего в Челябинске книжного "РыжегоФеста" стал писатель, главный редактор литературного журнала "Юность", ведущий программы "Открытая книга" на телеканале "Культура" Сергей Шаргунов. Его новый роман "Попович" сейчас находится в коротком списке и "Ясной поляны", и "Большой книги" и уже назван победителем Национальной премии "Книга года". "Хорошим новостям" удалось пообщаться с писателем — о "страдании" в литературе, образовании школьников, портрете нового поколения молодых авторов, "злобной" детали и… важности хороших новостей.
