«Осторожно, здесь ноги сушатся»: в Челябинске мастер, потерявший ногу в Афгане, делает протезы для ветеранов СВО

​​​​​К сожалению, в последние годы работа протезистов стала невероятно востребованной. Люди лишаются ног и рук из-за аварий и болезней, а с недавних пор в категорию пациентов добавились и бойцы СВО. Они возвращаются с фронта с ампутациями после минно-взрывных травм. И очень важно как можно быстрее поставить их на ноги, пусть и искусственные. О том, как в Челябинске создают новые конечности, читайте в материале «Хороших новостей». 

В районе «Теплотеха» стоит неприметный двухэтажный дом. Выкрашенная в желтый цвет сталинская «малоэтажка». Если обойти здание с правой стороны, найти дверь с голубым козырьком и спуститься по лестнице, можно попасть в необычную мастерскую. Здесь люди, лишившиеся ноги или руки, «получают» новую жизнь. Точнее, то, что для нее нужно — протез. 

Мы приехали рано утром. Сразу показалось, что мастерская работает круглосуточно. Там было шумно и жарко из-за работы печи. 

— Осторожно. Тут может быть горячо. Здесь сушится заготовка для ног, — говорит директор мастерской Руслан Ижбулатов и открывает печь. 

С началом войны на Донбассе в 2014 году, когда пошли первые раненые добровольцы, Руслан стал волонтером — помогал бойцам с лекарствами, костылями, инвалидными колясками и так далее. Острее всего стоял вопрос с протезами — заниматься ими «через незнакомых людей» было настолько сложно, что в какой-то момент Ижбулатов решил сам организовать фирму по производству искусственных конечностей. 

— Это парень приходил вчера, у него парная ампутация, мы сняли слепок, — Руслан показывает нам два слепка.
— СВО? — спрашиваем.
— Нет, это конкретно не СВО, а сахарный диабет.

Мастерская маленькая, но там есть все необходимое. Три рабочих верстака. У одного из них трудится Петр Юрьевич Шумков — инженер-техник-протезист. Петра Юрьевича знают как хорошего специалиста, и едут к нему со всего региона. 

— Петр Юрьевич, с чего начинается процесс изготовления протеза?
— Приходит пациент, мы снимаем слепок с его культи. Этот слепок называется «негатив». Как раз туда и нальем гипс — получим форму его культи: позитив. Дальше мы его «наряжаем» (ламинируем) — надеваем тканевую и «бронеоснову». Она называется матрица. А потом заливаем это все смолой. Получается несущая гильза. Очень прочная — повредить ее почти невозможно. Дальше сюда крепится основная конструкция — несущий модуль и стопа.
— А протезы бывают разные? От чего это зависит?
— Это зависит от ампутации. Вот здесь — видите? Есть свое колено. Вот сюда опускается культя. Здесь должен быть коленный шарнир. Это несущий модуль. Это трубка. Это готовая гильза — к ней пойдет трубка и стопа.

— А когда человек может начать пользоваться протезом? Сколько после операции должно пройти времени?
— Нужно, чтобы полностью зажила культя и не было открытых участков раны. Ампутировали ногу, шовчик зарос: обычно ткани и культя заживают около 7-9 месяцев. Мы рекомендуем подождать, когда ткани более-менее крепче срастутся... Дальше смотрим, даем рекомендации по подготовке культи.

Петр Юрьевич показывает нам готовый протез, он кажется просто огромным. 

— Это он пока большой, — объясняет мастер. — Операцию сделали недавно. Потом нога будет худеть. Мышцы же не работают. Начнется атрофия. По мере уменьшения культи мы будем делать меньше гильзу. Это коленка, это стопа. 

— Ступня такая маленькая... 

— Потому что женская. Ножка маленькая, а бедро большое, — поясняет Петр Юрьевич. 

— А вообще, какие заболевания у ваших пациентов? — интересуюсь. 

— У мужчин преобладают сосудистые заболевания. Сужение сосудов бывает от курения. Нарушается кровообращение — пальчик почернел, а человек все равно продолжает курить, не может бросить. 

— И что происходит? 

— Отнимают. Сначала так [показывает стопу]. Потом так [голень]. 

— От курения можно ногу потерять? 

— Курение ускоряет процесс. У нас же как? Покурил — вроде голова лучше заработала. Сосуды расширились. А в итоге — сужение все равно происходит чуть попозже, только еще сильнее. Поэтому мы говорим: бросайте курить, ребята, вы себе еще хуже делаете. Кто прислушивается — тому лучше становится. 

— А еще какие случаи у ваших подопечных? 

— Травмы, бытовые, военные. Чечня, Абхазия, сейчас СВО. Первичное протезирование они проходят в Москве, Санкт-Петербурге, а потом к нам приходят. 

Петр Юрьевич настолько хорошо знает свое дело, что можно принять его за врача. Он и вправду имеет среднее медицинское образование: закончил 3,5 курса медучилища, потом ушел в протезирование. 

— Мы протезисты, но медиками не считаемся — мы техники, — поясняет Шумков, — У нас в городе не обучают этому ремеслу: я учился заочно в Санкт-Петербургском социальном техникуме, когда уже здесь работал протезистом. 

— Когда вы сделали свой первый протез? 

— В 90-х.. Точно не помню. 

— А первый протез кому делали? 

— Себе, — неожиданно отвечает Петр Юрьевич. — Я подорвался на мине. Левая голень — у меня искусственная. 

Глядя на техника, сложно поверить, что он на протезе: спокойно ходит, не хромая, садится и встает, словно на «своих» ногах. 

Шумков потерял ногу во время войны в Афганистане в 1985 году. 

— Служил в воздушно-десантных войсках. Мы высадились в районе ущелья Паншер. Я был в разведроте. Нас осталось всего 13 человек. Я связался с командованием, те сказали, что, если до утра мы отсюда не выберемся, то на рассвете нас расстреляют «духи». Скинули ориентировку, куда нам нужно переместиться, там стояла мотопехота. Ночью побежали к ним. Решили срезать путь.. Я шел третьим. Первые два прошли. А я подорвался на мине. На мое счастье с нами шел санинструктор. Он грамотно наложил жгут и сумел сохранить мне коленный сустав. У него даже был с собой кровезаменитель, что меня спасло, поскольку я потерял много крови. Кровезаменитель — это такой мешочек со специальной жидкостью. Санинструктор шел рядом и держал этот мешочек. Он мне еще промедол поставил — и мне стало хорошо. Я как шах лежу — парни меня несут. А санинструктор меня еще бил по щекам — «Не закрывай глаза!» Я: «А-а-а!» Потом к нашим добрались — тут же меня на вертушку и в госпиталь. Операцию сделали. 

— Ну и история! Вы так спокойно об этом рассказываете. 

— Так сколько лет уже прошло, я уже к протезу привык, даже не замечаю. Вот вы утром встаете, тапочки надеваете на ноги, я также встал — ногу надел и пошел. Только что не сплю в протезе — неудобно. Он холодный — неприятно под одеялом. 

По словам Руслана, Петр Юрьевич часто «спасает» ситуацию, когда приходят военные — люди очень чувствительные, нередко — с ПТСР. Шумков может найти с ними общий язык, разговаривает на равных. 

— Когда приходят военные, Петр Юрьевич умеет с ними поладить. В том плане, что и он тоже «там» был. И ему отняли ногу. И у него протез. Я даже ему иногда говорю: Петр Юрьевич, надень пиджак с орденами. (смеются) 

По словам Руслана, сейчас фирма занимается современным протезированием, новыми разработками. 

— Мы заняты внедрением новых технологий крепления протезов — чтобы протез для человека был продолжением тела. Можем показать часть процесса. 

— Это несущая гильза ударопрочная. Она защищает от ударов. Если компании экономят, то ударопрочность снижается. Чем больше слоев, чем больше пластика, тем прочнее протез. Но в весе тоже добавляется. Вес протеза и вес ноги примерно одинаковые. Это все вычисляется. Плюс-минус 4 кг. 

— А вообще, в целом, какая стоимость у протезов? — спрашиваю. 

— Протезы очень разные по стоимости. Скажем, бедро стоит 300 тысяч. А если делать с коленным механизмом — то, конечно, дороже. С интеллектуальным модулем — может и за миллион перевалить. Интеллектуальный модуль управляется с приложения в телефоне. Может ускорить ходьбу. 

Этим летом Руслан ездил в Китай, чтобы посмотреть новые разработки. По его словам, китайцы заменили технологический процесс на искусственный интеллект и роботов. 

— У них все делает программа, — поясняет Руслан. 

— Когда изделие создает человек, а когда машина — есть разница? — интересуемся мы. 

— У китайцев этого понимания нет. У них нет понимания чувствительности. Для них важно — медленно-быстро, дорого-дешево, — говорит Руслан, — Если человек делает протез, он туда душу вкладывает. 

— Совершенно верно. Поэтому мы из цикла вытащили некоторые нитки, которые угнетают здоровье, отнимают время. Все остальные циклы оставили свои. Я учусь у Петра Юрьевича, потому что столько смысла и тонкости дела может передать только техник-инженер с огромным опытом. 

Технологии развиваются «со скоростью света», но Петр Юрьевич помнит, какими были первые протезы. 

— От первого моего протеза было ощущение, будто ты в парашюте. Куча ремешков, уздечек, он был тяжелый. При ходьбе испытываешь боль, ощущение такое, будто ходишь на копытах. Помните фильм «Здравствуйте, я ваша тетя», там Козаков так смешно ходит, и говорит: «Я старый солдат, я не знаю слов любви...» (смеемся. Петр Юрьевич показывает, как Козаков ходит на протезе) 

— С женщинами сложнее работать, чем с мужчинами? 

— Конечно, и с ними нужно ой-ой как помучиться, нужно косметику придать. Чтобы можно было чулочки надеть с юбочкой. Можно даже не заметить, если ты не специалист, что она на протезе. У нас есть одна дама — Кузнецова Татьяна, она в Америке марафон пробежала на протезе. Я занимался ее протезированием. 

Петр Юрьевич делал Татьяне не спортивный, а обычный протез: для повседневного использования. Но иногда женщины заказывают протезы с рисунками со спортивной тематикой, разных цветов, оттенков. 

Однако в основном в мастерскую обращаются мужчины. Многие приезжают из области. 

— Приезжают из области мужики — сразу командой, — говорит Шумков, — Они договариваются, берут машину — человека три. И сюда! На бензин скинулись — одному-то дорого. Я их сразу принял, троих. Себе записал, когда следующая примерка. И они к назначенному числу опять приезжают. 

— Когда такая большая партия протезов готова, отмечаете окончание работ? 

— Нет, мы не отмечаем окончание работ. После работы мы работаем. 

— То есть вы как Шерлок Холмс и доктор Ватсон? 

— Конечно, потому что мы варимся в одном соку. Можем и ссориться. Можем разойтись по разным кабинетам. Куда ты денешься с подводной лодки? Потом миримся, конечно. Раз потянули упряжку. 

На этом «лирическом» отступлении мы замечаем ведро, в котором лежат «ноги»... 

— Петр Юрьевич, у вас тут ноги в ведре?! 

— Да! Подарить можем! (смеется) Смотрите, какая калоша мягкая. Сама по себе калоша легкая, но там идет конструкция внутри. 

В это время шум в приемной. К Руслану и Петру Юрьевичу приехал пациент и друг — Саша. Он здесь делал протез и подружился с доктором Петром.

Сашу встречает Руслан. Зашли в приемную, чтобы сделать осмотр и поздравить друг друга с наступающими праздниками. Обнимаются. 

— Саша занимается рекламными баннерами. Я у него рекламу заказывал, в ходе разговора оказалось, что он на протезе и ему сейчас нужно как раз поменять гильзу. Вот так мы и познакомились. 

В кабинете, где Петр Юрьевич осматривал Сашу, на стене в рамочках висят свидетельства и сертификаты. Оказалось, Петр Юрьевич участник многих семинаров. Прошел обучение в Германии, на Кубе, получил сертификаты в Санкт-Петербурге, в Москве, куда для передачи опыта приезжали англичане.

— Саша ведет активную жизнь «на протезе», потому что он молодой. Если человек в 60 лет в результате сердечно-сосудистых заболеваний потерял ногу (онкология, сахарный диабет) — это одна история: у них сосудистые проблемы, и они физически не могут переносить такие активные нагрузки. У старика уже закупорка сосудов, и он мало двигается. Дети уже выросли — заботятся. И совсем другое дело, когда человек потерял ногу в молодости. Он хочет жить той жизнью, которая у него была, поэтому он очень активно использует протез. Если положено на протезе год ходить, так он может его сносить за полгода. Он в походы туристические ходит, на рыбалки, «ильменки» всякие посещает. То есть живет обычной жизнью. Молодежь жадная до жизни. У нас много таких, и вы даже не заметите, что у них нет ног... 

— А где лучше всего делают протезы? 

— Да, наверное, нет такого понятия «лучше-хуже», просто все протезисты делятся опытом. Взаимодействуют. И протезист должен всем помогать. Нам, например, во время Чеченской кампании привозили пленных чеченцев, мы им делали протезы. А потом этих ребят забирали туда и обменивали на наших пацанов. Ну, я не могу сказать, что мы к этим пленным чеченцам как-то плохо относились. Потому что врач должен помогать всем. Главное — поддержать человека, помочь вернуть ему эту жизнь... 

За разговорами мы не заметили, как наступил обед. Доктору и Руслану нужно передохнуть, подкрепить силы тарелкой супа и продолжить работу. Мы мешать не стали. И уже в редакции, беседуя об этой удивительной мастерской, сошлись во мнении, что люди туда приходят не только за протезами, но и за утешением, поддержкой и уверенностью в том, что жизнь продолжается. 

Текст: Людмила Макарова 
Фото: Надежда Тютикова, архив Руслана Ижбулатова и Петра Юрьевича Шумкова